Чаунс был за пультом управления. Нетерпение Смита все росло.

— Что ты все копаешься и выбираешь?

— Я ищу голую площадку. Не хочу сжигать ни акра растительности.

— А что будет, что и сожжешь?

— А что будет, если не сожгу? — спросил Чаунс и нашел, наконец, нужную площадку.

Только после посадки они осознали истинное значение открытой ими планеты.

Чаунс был ошеломлен. Животная жизнь встречается значительно реже растительной, а проблески разума еще более редки. А здесь, за полмили от места посадки, стояла группа низеньких, крытых соломой хижин, явно созданных обладателями первобытного разума.

— Осторожно, — испуганно сказал Смит.

— Мне не кажется, что нам угрожает опасность, — ответил Чаунс. Твердой поступью он шагнул на поверхность планеты, Смит последовал за ним.

— Просто великолепно. Еще никто не сообщал о чем-либо лучшем, нежели пещеры или сплетенные на ветках гнезда.

— Надеюсь, они не опасны.

— Для этого здесь слишком мирно. Чувствуешь, какой ароматный воздух?

Местность, понижаясь к месту их посадки до самого горизонта за исключением той стороны, где ровную линию нарушала низкая цепь холмов, была успокаивающе бледно-розового цвета, нарушаемого пятнами зелени хлорофиллоносов. На последней четверти мили розовый цвет распадался на отдельные цветы, хрупкие и ароматные. И только в непосредственной близости от хижин земля казалась янтарной от чего-то, выглядевшего, как созревшие злаки.

Появившиеся из хижин существа с робким доверием направились к кораблю. У них было по четыре ноги и покатые тела, достигающие в загривке трех футов. На загривках прочно сидели головы с выпуклыми глазами (Чаунс насчитал шесть), расположенными по кругу и способными на независимые друг от друга движения. Чаунс подумал, что это обусловлено неподвижностью их голов.